Неогеография: загадки пространства-времени

Неогеография: взгляд на семиотику

Среда, 20 Ноябрь 2013 18:15

Ерёмченко Е.Н., группа "Неогеография"

Предисловие

В Россию неогеография пришла в 2007 году, и с самого начала она рассматривалась как элемент триады взаимосвязанных между собой принципов — Неогеографии, Ситуационной Осведомлённости, Сетецентричности. Между тем пятью годами спустя была заявлена ещё и новая исследовательская программа: «Неогеография и Метакартосемиотика». Неожиданный и взаимный интерес неогеографии и семиотики оказался неожиданностью для многих. Почему, каким образом в сфере интересов неогеографии оказалась семиотика, и наоборот? Что может дать неогеография — семиотике, а семиотика — неогеографии? В чём заключается очевидно ключевая роль сравнительно нового направления — Метакартосемиотики — в этом процессе?

Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, необходимо хотя бы вкратце восстановить логику процесса.

Неогеография: первая пятилетка

Термин «Неогеография» возник в процессе осмысления загадки сетевого геоинтерфейса Google Earth, открывшегося для пользователей в июне 2005 года. Во-первых, Google Earth настолько разительно отличался от уже широко распространённых к тому времени географических продуктов — бумажных и цифровых карт, ГИС, и т. д. - что потряс буквально всех. Во-вторых, неожиданный и массовый интерес пользователей во всём мире к новому сервису был очевидным, но необъяснимым — классические картографические сервисы и прежде, и впоследствии имелись в Сети в изобилии, но даже близко не приблизились к популярности Google Earth — уже в 2011 году количество загрузок клиентских приложений сервиса превысило миллиард. Пользователи явно предпочитали не опосредованный картографическими условностями образ мира даже самым изощрённым электронным картам и ГИС. Чем околдовал пресыщенную «инновациями» интернет-аудиторию Google Earth?

Первым делом новому феномену, стоящему за Google Earth, дали имя — Неогеография (Neogeography), и имя это прижилось. Его популярности мир обязан Эндрю Тёрнеру (Andrew Turner), на исходе 2006 года выпустившему книгу Introduction to Neogeography — впрочем, термин этот имел к тому времени богатую и долгую историю. Нетрудно заметить, что он предельно открыт для толкования и лишь фиксирует появление чего-то нового — настолько нового, что впору говорить уже именно о «новой географии», качественно отличной от «географии прежней».

Но мало назвать — термин нуждается в определении, дефиниции, а с этим дело на Западе явно не заладилось с самого начала.

Все попытки предложить такое определение отмечали калейдоскопом в сущности верные, но явно вторичные признаки нового феномена — ими и ограничивались. Суть схватить не удавалось.

В этой ситуации резонно было начать с эмпирического определения, благо феномен был явлен в реальности, и попытаться выделить совокупность основных характерных признаков, отличающих продукты нового класса (класса Google Earth) от продуктов прежних (бумажных и электронных карт, ГИС, и т. д.). Эта задача была выполнена в России, как раз группой «Неогеография». Выяснилось, что как раз каких бы то ни было новых технологий для достижения нового качества в неогеографии не используется — это обескуражило многих. Новизна заключалась не в технологии — но в новом научном принципе, реализованном с помощью технологий хорошо известных и давно разработанных, но в своей новой комбинации позволивших обрести нечто радикально иное.

Новизна заключалась в переходе от использования классических картографических инструментов к работе с не опосредованными картографическими условностями данными, представленными в единой метрической среде — геоцентрическом контексте. Классическая картография при этом не отбрасывается, но может быть включена в него в качестве вырожденного случая.

Вывод о приходе на смену картам единого геоцентрического контекста настолько замечательно соответствовал определению принципа Ситуационной Осведомлённости, данному Мика Эндсли (Mica Endsley) десятилетием ранее, что сущностная взаимосвязь двух принципов, относимых прежде к различным предметным областям, стала очевидной. Если воспользоваться метафорой, использованной позднее Александром Володченко, можно сказать, что неогеография «вторглась» в ситуационную осведомлённость. И в самом деле — буквально сразу операторы и штабисты вооружённых сил ведущих стран мира пересели за открытый для всех, простой и удивительно насыщенный информацией сервис и его «военные» аналоги, подвинув в сторону классические ГИС и карты.

Это явление назвали Сетецентричностью, спроецировав всё тот же феномен теперь ещё и в практику управления. Сетецентричность обрела невиданную популярность три года спустя после появления Google Earth. Ведущие предприятия оборонного комплекса, в первую очередь на Западе, наперегонки друг с другом, стали обозначать производимые им системы управления как «сетецентричные» - так они шли нарасхват. «Золотая эпоха» сетецентричности началась примерно в 2008 году; именно этот год компания Boeing выделила как рубежный в развитии сетецентричности. Впрочем, эпоха эта и сейчас далека от кульминации.

Но вот загадка — сколь-нибудь приемлемого научного определения сетецентричности не было и нет, хотя характерные условия её достижения и стоящий за ней феномен прозрачны и очевидны.

Попытки понять глубинную природу этого феномена логично, хотя и неожиданно для многих, привели к постановке ровно год назад, в ноябре 2012 года новой исследовательской междисциплинарной программы - «Неогеография и Метакартосемиотика» (НГ+МКС). Инициатором выступил ведущий мировой специалист по картосемиотике, первый в истории председатель комиссии ICA по теоретической картографии Александр Володченко (Дрезденский технический университет, Германия). Именно с его «лёгкой руки» эта программа была охарактеризована как «метакартосемиотическое вторжение в неогеографию». Заявлена она была 25 ноября 2012 года, ознаменовав конец первой пятилетки Неогеографии (в Россию та пришла как раз пятью годами ранее) и начало пятилетки второй.

Неогеография и семиотика

На первых порах возникало впечатление, что неогеография — лишь реакция на очевидную неспособность создания средствами картографии геоданных требуемого уровня, всё более точных, актуальных, информационно полных и сплошных (глобальных). Однако почти сразу выяснилось, что природа феномена куда глубже.

В процессе исследований практик управления группа «Неогеография» обнаружила и сформулировала к началу 2011 года парадокс, названный «парадоксом сетецентричности». Суть его — в следующем. Чем выше уровень опосредованности информации, циркулирующей в системах управления, тем хуже качество управления. Наоборот, чем выше доля не опосредованной (например, картографическими условностями) информации, тем управление качественнее. При полном отказе от использования картографических и иных условностей оно достигает невероятных точности, качества, филигранности и адресности.

Но условность и опосредованность — лишь метафоры знаковости, и постепенно неогеография подошла к проблеме знака, то есть к предметной области семиотики.

Знак — одно из наиболее загадочных и вместе с тем фундаментальных понятий. Всем на интуитивном уровне вроде бы понятно, что такое знак и чем он отличается от не-знака. Однако такая простота обманчива. Определений знака — великое множество, что лишь подчёркивает отсутствие сколь-нибудь убедительного среди них. Согласно одному из таких определений, знак есть формализация смысла, сам же смысл определяется предельно туманно как «сущность феномена в контексте реальности».

Казалось бы очевидно, что знак вторичен по отношению к тому, что он означает. Но это очевидно далеко не всем — до сих пор среди нac существует и прекрасно себя чувствует мультикультурная традиция, активно настаивающая на прямо противоположном отношении — на первичности знаковой системы по отношению ко всей реальности вообще (Быт. 1:3; Ин. 1:1).

Кто прав? И что же это такое — знак?

Семиотика разделяет всё многообразие знаков на несколько групп, и одной из них являются так называемые «знаки иконические», или изобразительные. По Ю. М. Лотману, иконический знак — это знак, у которого «значение имеет единственное, естественно ему присущее выражение. Самый распространённый знак — рисунок» (Ю. М. Лотман «Семиотика кино и проблемы киноэстетики»). Именно иконические знаки рассматриваются им как «естественные» и «понятные», то есть воспринимаемые непосредственно, и, по всей видимости, наиболее древние. К иконическим знакам принято относить и используемые в географических продуктах непосредственные изображения — аэро- и космические снимки и другие виды данных дистанционного зондирования.

Однако правомерно ли такое распространение представления о знаке-рисунке на фотографически точные данные, дающие документально точный образ обстановки? Многообразие видов документально точных данных непрерывно расширяется (лидарные данные, видеосъёмка, стерео- и панорамные, мультиспектральные изображения, и т.д.), и они уже вплотную приблизились по «беспристрастности» фиксации реального мира во всей его полноте к образам, воспринимаемым субъектом непосредственно, через органы зрения. Встаёт вопрос - правомерно ли считать иконическим знаком изображение, построенное, к примеру, на сетчатке глаза наблюдателя? Где проходит граница между непосредственным восприятием и восприятием, опосредованным знаком, и есть ли она?

Поставив вопрос таким образом, мы, в зависимости от ответа на него, оказываемся перед двумя одинаково непростыми перспективами.

Предположив, что любое отображение внешнего мира является знаком (иконическим знаком), мы обессмысливаем саму идею знака, отождествляя его с любым непосредственным восприятием вообще.

Предположив, что между непосредственным восприятием и знаком имеется граница, мы оказываемся перед необходимостью признать наличие как минимум двух независимых механизмов восприятия обстановки субъектом — с использованием знаковых и беззнаковых инструментов. И в этом случае становится необходимым признать, что беззнаковые инструменты управления действуют как минимум не менее эффективно, чем знаковые. Этот вывод носит вполне прикладной характер и может быть непосредственно и уже сейчас использован в системах управления.

Чтобы понять, что есть знак, нужно определить, что знаком не является

В решении этой задачи может помочь обобщение и изучение опыта использования различных видов данных в системах управления. А поскольку любое управление неизбежно осуществляется в пространстве и во времени, именно пространственно-временные данные становятся новым, эффективным и безальтернативным инструментом исследования природы субъекта. Приблизиться к познанию природы субъекта, видимо, невозможно вне анализа управленческих практик, им используемых. Для этого необходима систематизация таких практик и их анализ на базе общей понятийной базы и общего семиотического инструментария, учитывающего специфичность пространственно-временных данных. Именно такую базу предоставляет метакартосемиотика — направление, исследующее все мыслимые картосемиотики во всём их многообразии. Тем самым из анализа истории и генезиса различных систем управления мы можем приблизиться к пониманию генезиса знака или его природы. 

Заключение

Исследовательская программа «Неогеография и Метакартосемиотика» ставит целый ряд задач — как фундаментальных, так и вполне прикладных. Среди них — поиск научно обоснованных режимов формирования образа обстановки с использованием гетерогенных семиотических конструкций, реализация концепции юбиквитности (обеспечения корректного восприятия образа обстановки с использованием минимальных аппаратных и программных платформ, типичных для ультралёгких компактных устройств), и многое другое. Естественно, нет ничего более практичного, нежели хорошая теория — и в этом отношении прояснение природы знака и знаковости через феномен неогеографии на платформе метакартосемиотики и с использованием семиотического инструментария является задачей первостепенной важности.

© "Неогеография" 2007-

Top Desktop version